В рамках проекта "Невидимое в тюрьме" TVNET рассказывает как о жизни в тюрьме, так и о ее обитателях. Наказание - это не месть, а последняя возможность для преступника вернуться в общество. Цель проекта - понять, можно ли предотвратить рецидив среди осужденных за особо тяжкие преступления. Разговоры с самими заключенными, интервью с психологами и специалистами помогут понять психологию заключенных и их мотивацию совершения преступных деяний. Предлагаем вашему вниманию полную расшифровку интервью с Мартиньшем Арелисом, который приговорен к пожизненному лишению свободы.

Еще раз приветствую, Мартиньш.

Добрый день.

Спасибо, что согласились на разговор. Начнем в того, во сколько просыпаетесь с утра.

Ну мы просыпаемся по внутреннему распорядку дня, согласно которому подъем в 6:30. Потом утренний марафет и т.д. Потом завтрак, потом утренняя проверка, количественная проверка, потом ходит медицинская часть. Потом нам открывают двери. Вот. И весь день можем гулять. Ну там опять получается: когда обед, тогда опять закрывают, потом открывают. В течение дня проходят различные мероприятия внутреннего распорядка. 

Тогда и на работу идем, здесь занимаемся благоустройством. Или еще например кто придет - и капелланы приходят, и социальные работники приходят. 

Вы тоже где-то работаете? 

Здесь на данный момент занимаюсь благоустройством. Ходим траву косим, собираем. Там у нас сейчас всякие яблоневые сады, туда идем убирать и обустраивать. 

У вас также есть большой парк, видели, когда шли сюда...

Ну да, там сами гуляем вместе. Там и цветы садим, туда с режимной частью ходим. Это по сути зависит от каждого заключенного. Не каждый заключенный туда идет и работает. Это свободный выбор каждого. Хочешь или не хочешь идти. Если ты хочешь, тогда тебе предоставляют большие, более обширные возможности. 

Если говорим про работу, то у каждого, пожалуй, своя мотивация, почему он, находясь здесь, идет работать. Почему работаете Вы?

Ну, если взять мою жизнь раньше, то я всю свою жизнь работал. Мне работа не чужда, и я от работы никогда не отказывался. Я думаю, что это также какая-то мотивация к тому, что работа также развивает и чему-то учит.

Вы сказали, что изо дня в день проходят также различные мероприятия. Участвуете ли в каких-то из них? 

Я участвую в каждом мероприятии, которое предлагает администрация. 

То есть вы такой активный?

Стараюсь, да. Но не во всех мероприятиях… Например, есть мероприятия, когда те же самые христиане едут конкретно к нам в корпус, но есть и те, кто едет, например, в большую капеллу. На данный момент нас туда не водят вместе с другими осужденными. 

Чтобы слушатели, зрители и все, кто будет смотреть это интервью, поняли - Вы очень религиозный человек? 

Ну я бы не сказал, что я очень верующий. Но я стараюсь идти по этому пути веры, но я знаю то, что мне еще многому нужно научиться, развивать, чтобы я мог сказать, что вот я строгий христианин. 

О христианстве и христианах в ходе интервью, конечно, еще поговорим. Но чуть позже. Еще хочу обсудить быт тюрьмы, что здесь происходит. Один из вопросов, который интересует многих, очень простой - как здесь кормят? Есть у Вас какие-то любимые, или наоборот - самые нелюбимые блюда в тюрьме? 

Ну, если говорить о тюрьме, я бы не сказал, что у меня есть какие-то любимые блюда. Конечно, сравнивая, очень отличается то, что вроде в каждой тюрьме должно быть одно стандартное блюдо, но в то же время мы видим, что очень отличается. Например, я много лет отсидел во второй Даугавпилсской тюрьме и там, конечно, в плане продовольствия большие отличия, сравнивая с тем, как здесь. Потому, что здесь вблизи кухня. 

Конечно, также нужны какие-то добавки, может какую-то соль или приправы. Конечно, это необходимо. Но о самой еде я не могу сказать, что можно жаловаться.

Что сегодня было на обед?

Рисовый суп и овощное рагу. 

А, все же рисовый суп, пахло капустным супом.

Капуста было потому, что было рагу. Овощное рагу с капустой.

Было вкусно?

Я не съел, на интервью шел, готовился. 

Всем понятно, что тюрьма - не мечта и не сказка. Но если находишься здесь такое долгое время, понимаешь, что здесь есть жизнь, она продолжается и ты привыкаешь. Здесь наверняка есть какие-то хорошие и плохие моменты. Какие Ваши любимые моменты здесь? С чем они связаны?

Лучшие моменты, скорее всего, это самое позитивное. То, что… Что ты можешь, например… Я сошлюсь на то, что приезжают те же христиане или то, что ты можешь с ними встречаться и контактировать.  Ну, например, какие-то мероприятия или что, на которые ты можешь пойти и вырваться из этой ежедневной рутины, потому что все время вс одно и то же. Если сравнивать вторую тюрьму с этой тюрьмой, то здесь, конечно, больше возможностей. Ты весь день можешь находиться на свежем воздухе, заниматься какими-то физическими активностями, играть в футбол или еще во что, а во второй тюрьме это было ограничено. 

Какие самые тяжелые моменты нахождения здесь?

Самые сложные? Скорее всего то, что ты один. Несмотря на то, что вокруг много людей, в это же время ты один. Особенно, если у тебя нет семьи или близких. Это, скорее всего, самое тяжелое. 

Немного о повседневности. Бывают какие-то развлекательные мероприятия здесь? Кино или что-то подобное?

Нет, кино у нас нет. Ну ежедневные какие-то развлечения: ходим на волейбол, на футбол. Каждый день, что ты сам, сами делаем. А в праздничные дни… Психолог на Лиго приходила, там было мероприятие с другой социальной работницей из второй даугавпилсской тюрьмы, потом ходили с низшей категорией на футбол на большое поле на несколько часов. Так что по сути администрация на праздники делает разные мероприятия. Ну это опять зависит от тебя самого. Если ты хочешь - ты идешь, если не хочешь - не идешь.  

Расскажите о чем-то, что я должен про Вас знать. Какой Вы, вашими собственными словами. 

Ну я все эти годы очень много работал с психологом, могу сказать одну вещь, что мне самого себя описать очень сложно, потому что, если человек начинает описывать самого себя, он больше восхваляется и хочет рассказать о себе самое лучшее. Я по сути не могу сказать, что я хороший или какой-то. У меня много минусов, что я хочу изменить в своей жизни. Мне сложно описать самого себя. 

Тому, что хотите изменить, а также про христиан, будет посвящена отдельная тема, но сейчас перейдем на другой блок, который связан с историей, с вашим опытом нахождения в местах лишения свободы. И в первую очередь меня интересует, сколько раз вы сидели в тюрьме?

Это первый раз.

Это первый раз? И как я понял, сюда Вас перевели?

Ну, во время следствия я сидел в Валмиерской тюрьме. Из Валмиерской тюрьмы, когда вступил в силу приговор, меня перевели в Елгавскую тюрьму. В Елгавской тюрьме я отсидел с января по ноябрь. В ноябре меня перевели в Даугавпилсскую тюрьму. Ну и в 2012 году я получил среднюю ступень, и так как открыли пятый корпус, мне дали возможность переехать сюда. 

Сколько всего лет Вы уже в заключении?

С мая 2004 года. 

Можете сейчас сказать, за что Вы здесь?

В приговоре я осужден за убийство и за изнасилование. 

Преступлению будет посвящен отдельный блок. Перед тем, как прейти к следующему, хотелось бы узнать Вашу историю здесь с момента, как оказались именно в Даугавпилсской тюрьме, до сегодняшнего дня. Как Вы можете описать это время в своей жизни? Что произошло? 

О том, как я попал в заключение, то есть все время заключение?

Нет, с тех пор, как Вы попали сюда, именно в эту тюрьму. 

Ну с тех пор как я в этой тюрьме… У меня время следствия вообще было очень короткое. У меня получилось, что с 2004 году меня арестовали, в 2005 осудили, и я находился уже в спецблоке Елгавской тюрьмы.

Но я думал больше о том времени, которое проведено здесь, в Даугавгривской тюрьме.

В Даугавгривской тюрьме - да, много время проведено. 

Ну да, и, конечно, так как проведено много времени, происходили разные вещи. Как бы Вы охарактеризовали свою жизнь здесь? Что изменилось, например, сравнивая с тем, когда Вы только приехали сюда? Что стало лучше?

В свой тюрьме или в моей жизни?

Как в тюрьме, так и в Вашей жизни.

Ну если, например, берем саму тюрьму, когда я приехал в 2005 году, многие изменения были. То же самое и в первой тюрьме в Даугавпилсе. Потому, что по сути там в каком-то смысле условия не были самыми лучшими, но в течение лет условия изменились, администрация изменилась, сами люди поменялись. Если опять говорим о какой-то христианской теме, было очень долгое время, когда в Даугавпилсе не могли сделать, чтобы была капелла. Чтобы пожизненно осужденных вели в капеллу. Туда приходил капеллан Виталий, мы также говорили, и там общие служения были. И администрация пошла нам на встречу и сделала нам в 2006 году, если не ошибаюсь, первую капеллу. 

И мы были два человека, которые ходили на освящение капеллы вместе с администрацией. Потом создали среднюю ступень в Даугавпилсской тюрьме. Тогда были первые работы, когда началось благоустройство, когда у нас был начальником подразделения Гунарс, который обходил все камеры, предлагал желающим идти, по сути многие отказались. Там подписались два или три человека только. Ну в их числе и я согласился. Начал работать в благоустройстве. 

И ты просто постепенно видишь, как меняется администрация. Если ты к администрации нормально относишься, администрация будет меняться по отношению к тебе. Потому, что… Если вернуться назад, когда я в 2005 году приехал в Даугавпилсскую тюрьму, я считаю, я был ужасным человеком. Я ругался и был агрессивным, был везде всем недоволен. Сталкивался там со многими заключенными, которые говорили: Во, если ты хочешь чего-то добиться, пиши жалобы и все будет. Я так как считал себя заключенным, я думал, что там надо делать. Начал писать жалобы и видел, что отношение администрации ко мне негативно. Потом поговорил с капелланом, и он сказал: просто попробуй эту разницу, попробуй не писать жалобы и ты увидишь, как изменится отношение людей. Конечно, было сложно переступить через какие-то свои принципы, взгляды и т.д. Но просто решил послушать капеллана, прекратил писать жалобы. И просто увидел отношение администрации… Как отношение администрации меняется. Во многих вещах идут на встречу, дают более широкие возможности, какие-то более широкие разрешения где-то. И вперед куда-то идти, чем тем, кто пишет жалобы. Само наше отношение нас развивает и ведет куда-то вперед. И так в течение лет я шел вперед. 

Это то, что относится к жизни сейчас, к чему Вы пришли. Но еще одно важное условие это жизнь, не так ли? До заключения. И об этом мы хотим поговорить, начиная с такого словосочетания как “нормальная жизнь”. Как вы его понимаете?

Считаю, что нормальной жизнью я могу считать на данный момент. На свободе, я считаю, нормальной жизни у меня не было. Если начнем с самого детства, нас в семье было четыре ребенка, всех родители бросили. У меня старшая сестра, младший сводный брат, младшая сводная сестра, всех родители бросили. Отец живет где-то в России, а мать хроническая алкоголичка. В детстве жили у бабушки. Конечно, в школе издевались, смеялись: а, у вас родителей нет. Мы со старшей сестрой жили у бабушки. Конечно, это было больно, это не нравилось. Для того, чтобы как-то выделиться, начались какие-то маленькие преступления и т.д. И так как бабушка была в годах, она сначала следила за этим, а потом она уже не могла следить. Она с школу не ездили, преступления становились все больше и больше. Конечно, за это меня никто не судил. Было после этого преступление, за которое мне дали условное, мне так кажется, год или полтора года. 

Это было, когда Вы уже достигли совершеннолетия?

Нет, нет, я в школе еще учился. К нам пришел жить дядя, который в то время очень много пил. И ты просто, все время видя этот образ жизни, в то время еще были колхозы. Ну и я ездил все время вместе с ним, ему надо было сено готовить, то делать… И просто ты, видя все время такой образ жизни, ты понимаешь, что это правильно: О, они там выпьют, там покурят. 

И в 14 лет у меня с дядей произошел конфликт. Он хотел меня ударить, а я ему ударил в ответ. Просто понимая то, что он в состоянии алкогольного опьянения не ведает, что может сделать, я просто понял, что там мне жизни не будет, и в 14 лет ушел из дома. и по сути начал вести такой образ жизни, который видел: в мою жизнь пришел алкоголь, никотин, и это грех все время рос, рос и рос. 

Пока мы не перешли к подростковым годам, еще немного о детстве. Начало Вы уже рассказали, но можете ли вы рассказать, какое у Вас первое воспоминание из детства? 

Самые первые воспоминания, тогда,когда приехал… Это, ну… Это зло по сути началось с детских лет. Самые первые воспоминания из детства, как к нам приехал сводный брат со своим отцом, они жили в Валке, это около границы с Эстонией. Приехали как нам сюда, мы в саду играли в футбол. Мяч попал в пруд, я пошел за этим мячом, почти там утонул. И потом у нас дома было фотографирование. И я уже в детстве был злым, у меня такое чувство было. Я все это время младшего брата старался притеснять, причинить ему вред, ударить там его и так далее. По сути такое… Все время негатив какой-то, все время какие-то негативные воспоминания. Очень мало как-то негатива. 

Я, например, считаю, что самые позитивные воспоминания, которые у меня есть из детства, мне было семь лет, когда умер мой дедушка. И когда умер дедушка, по сути там все с этого началось, потому что бабушка уже не могла ни за одним из нас следить...

Мы можем оставить эту тему.

Нет, все нормально. Конечно, ты долгие годы про это не говори, и, конечно, это болело. 

Поговорим о школьных годах. Прежде всего, какое у Вас образование?

Ну, в школе до третьего класса я был отличником. Но, когда начались все эти мелкие преступления, учеба тоже упала. В третьем классе я остался на второй год. И всё. С тех пор все хуже и хуже. Я начал прогуливать школу. Закончил я девять классов только. 

Находясь здесь, в Даугавпилсской тюрьме, я закончил, у меня теперь среднее образование есть, я закончил 10, 11 и 12 класс. Ну сейчас третьего числа пойду за дипломом об окончании 12 класса. Также три профессии получил здесь.

Какие?

Швея, помощник швеи и повар.

Довелось поработать?

Швеей мы по сути здесь работали все время, потому что обучение было четыре года. А так по сути я не работал. Только столько, сколько в школе. А поваром. Мне нравится готовить. В камере все время салаты делаем, еще что-то делаем.

Об этих девяти годах, которые проучились в школе до заключения. Какие у Вас были отношения со сверстникам, с другими детьми?

Не особенно хорошие. Я говорю, проблема была в том, что очень многие смеялись и издевались над тем, что… У тебя родителей нет, что ты один, такой и сякой. Ну и ты просто стараешься проявить себя, ты стараешься выразиться.

Несмотря на это, был ли у Вас друг?

Да, был.

Как дружба развивалась дальше?

Ну школа закончилась и также дружба пропала. Каждый пошел своей дорогой. Я знаю, например, что обоих нормальная жизнь, нормальный образ жизни.Потому, что у них были родители, у них нормальная семья, которая, скорее всего, дала это наполнение, то, чего не хватает, ту же самую любовь и принятие и т.д.

В школьные годы удавалось читать книги, и если да, может, есть какая-то любимая?

Нет.

Не особенно?

Нет, особенно не читал. Я за девять лет только один стих наизусть выучил.

Что это был за стих?

"Liepas satumst, lapās apklust vēji". Песня. Потому, что я ее прочитал, она мне  понравилась как песня, поэтому выучил ее наизусть. 

До сих пор помните?

Да.

Очень интересно. Если бы у меня сейчас была возможность поговорить с Вашим учителем, как они бы Вас охарактеризовали?

Если мы, например, вернемся назад, может быть перескочим к преступлению, были проведены интервью на моем бывшем месте жительства, с какими-то людьми, которые меня знали, но я недавно читал, перечитывал, прежде чем адвокату отправить. Я был немного удивлен отзывчивостью людей, тем, что многие люди отзывались обо мне очень позитивно, хотя… Я в себе это в то время как-то не видел, не заметил. Я думаю, что и со стороны учителей, возможно, был бы кто-то, кто отозвался бы позитивно. Возможно, было во мне что-то хорошее, просто я в то время этого не видел.

А как бы Вас охарактеризовали те учителя, которые были уже в заключении, когда Вы здесь учились?

Как учителей бы охарактеризовал?

Нет, как учителя охарактеризовали бы Вас?

На данный момент из-за совершенного преступления они, скорее всего, были бы в шоке. Как такое может быть и как так произошло?

Подростковые годы. Какая была Ваша любимая музыка?

Ну, в мое время были "Руки вверх", Modern talking. На данный момент мне до сих пор нравится Modern talking, могу послушать. В то время была такая группа Kelly family, очень интересная музыка у них была.

О, Kelly family я тоже помню. Еще на кассетах, у меня дома до сих пор где-то лежит. 

Мне очень нравилось в первую очередь то, что они там были всей семьей. Они друг друга там представляли, если одному тяжело, один второго поддерживали. И скорее всего это меня больше привлекало, больше мне нравилась как группа, как певцы, то, что они исполняли. 

А как обстояли дела с вечеринками в то время? В школьные годы.

Да в школьные годы я туда очень часто не ездил. Года был постарше, на эстраде были какие-то вечеринки. Туда все время ездил вместе с теми, с кем тусил вместе.

Понятно, что там, где вечеринка, обычно есть и алкоголь. И Вы по сути уже сказали, что начали его употреблять. Какая была эта компания, с которой Вы тусовались вместе, и какая была культура употребления алкоголя в компании?

Алкоголя… Я считаю, между 14 и 24 годами алкоголя было очень много. У меня такие же друзья. В то время я их считал друзьями. Такие же и друзья были, которые все время выпивали. Деньги были - мы все время ездили, пили. Денег не было - шли, работали, заработали - снова пили. Ну такой образ жизни у меня был.

Заработали? Тогда об этой работе. Помните ли свою первую работу и сколько заработали?

Нет, сколько заработал, я не помню. Первая работа, где я начал работать, была на лесопилке. С этого все началось. Там потом лесопилки, леса разные и т.д. Это по сути была моя основная работа. Также там были люди, которые часто приходили с просьбой помочь. Съездил, что-то помог, что-то заработал.

Сколько Вам было лет, когда Вы первый раз работали?

Официально начал с 14-14 лет работать. Ну не будем говорить, что начал работать официально, потому что официально не работал. Я на свободе официально отработал год и три месяца. По сути, везде я работа неофициально.

Помните свою первую девушку?

Да. 

Какая она была?

Она? Симпатичная, хорошая. На данный момент живет в Германии. У нас общая дочь, но я с ними не контактирую. 

Помните ли те чувства и эмоции, когда Вы ее впервые увидели?

Я не помню, потому что в первый раз мы там приехали, были пьяные.

А потом?

Потом опять ехали пьяные. И потом это все развилось и начались отношения.

Знаю, что очень личный вопрос, если хотите, можете не отвечать, но сколько вы прожили вместе?

Там очень интересный рассказ. Мы прожили, вместе были год-полтора. Потом получилось так, что я уехал, там произошла такая интересная ситуация, я все не помню, но самое главное то, что я попал в тяжелую аварию. Я лежал в больнице, 24 часа был без сознания. Ну все врачи говорили, что по сути это не жилец. В больнице были две христианки, и потом они все это рассказали, как там все произошло. Они попросили у хирурга разрешения войти ко мне в палату, за меня молиться. А хирург сказал: Нет смысла, он не жилец. Какой вам смысл идти туда и молиться? Ну они в конце концов этого хирурга уговорили. Они пришли ко мне, у меня молились, я через 24 часа очнулся. И врачи были в шоке, они говорили: Не может быть! У меня была парализована вся правая сторона, не двигалась. И эти христианки часто ходили ко мне, молились и мне помогали. И как-то, не помню, сколько времени прошло, правая сторона начала двигаться и дальше функционировать. 

Все врачи были удивлены, ну как такое может быть? И эти христианки часто ко мне ходили, со мной говорили. И я после долгого времени, выйдя из больницы, решил, что мне надо поехать эту христианку найти и поблагодарить. Поехал туда, и она меня ввела… Это было моя первая связь с Богом. О Боге я вообще узнал в 22 года. Что есть такой Бог что есть такой Иисус Христос и т.д. Хоть это и многих шокировало: 22 года, впервые о Боге услышал.

И начал ездить в общину. Как бы все нормально, все хорошо было. А получилось так, что там несколько ситуаций таких… Что мне нравилось в общине, что выходя оттуда, человек менялся. Человек совсем другой по характеру.

И как бы внутри противоречия появились, и начало это не нравится. А вместо того, чтобы искать помощь в общине, я поехал к старым друзьям.  

А старые друзья как и старые друзья, ну я так думал, что они мои друзья. Они меня вернули в то же самое старое болото, где я был. И приехали опять в то самое место, где я раньше жил. И там получилось… Я с той девушкой вроде пожил год-полтора, потом мы как-то два года не встречались. Я приехал туда, а она уже жила с другим парнем, скажем так. Ну, она со мной там поговорила. Из-за меня меня она бросила этого парня. Вроде все было нормально, а у нее был старший брат. Мы с ним вместе начали работать. Ну снова на заработанные деньги мы начали пить. Она забеременела. И так как она не хотела такого образа жизни, что все время алкоголь и так далее, она попросила деньги на аборт. Я отказал. И сказал: Нет, на аборт денег не дам. Она попросила у брата, брат сказал: Какой аборт? Забудь про аборт. У меня три ребенка, я также пью, все нормально, все будет в порядке. И так мы с ней поругались. Вот. Я начал еще больше пить, еще больше пить. И у меня вообще уже, как я понял, поехала кукушка. А после аварии я очень сильные лекарства пил, и вместе с алкоголем это вообще там… Нехорошо. Ну и приехал в то время к бабушке, это все там… в то время произошло то преступление. Если бы уехал назад в общину, скорее всего, преступление бы не произошло.

О преступлении совсем скоро поговорим, но у меня еще остались некоторые вопросы о той аварии и общине. Про ту девушку, которая в Германии, получается, что вы расстались до аварии или сразу после, когда был этот перерыв?

Нет, это было… Перерыв было до аварии. Ну после аварии тоже. Уже потом мы с ней еще раз встретились. 

Понятно. Готовясь к интервью, мне в любом случае нужно проверить эту информацию, потому что я ее нашел только в одном источнике и не уверен, что так было. Вы служили в армии?

Да.

Сколько в то время было - год или два?

Год.

Как вообще было на службе?

На службе было также, как на свободе. У меня ничего не поменялось там. Алкоголь и так далее.

Какие у Вас были отношения с сослуживцами?

Нормальные. Мы ходили за водкой и отношения были нормальные.

То есть там, по большому счету, были такие же вечеринки, как и вне службы?

Да. Вот здесь как раз то, что, если бы после аварии я не вернулся назад к старым друзьям, возможно, я бы не был здесь. Если бы я не был здесь, возможно, я бы никогда свою жизнь не поменял. Как бы парадоксально не было. Очень многие люди говорили, что мне по сути пожизненное лишение свободы не могли дать. Но, если бы у меня не было этого срока, я бы никогда не изменил свою жизнь. Я бы никогда не добился того, чего я на данный момент добился. Я понимаю, что это для многих людей, возможно, будет отговорками. Так, как это происходит: "Да, да, ты попал в тюрьму, Бог и все такое!". Да, здесь я увидел то, что… Когда мне дали пожизненное, я понял: все, это тупик. А что дальше? Накинуть петлю на шею и все?

И в то время, если не ошибаюсь...

Я находился в Валмиерской тюрьме. 

Да, и также в одном из предыдущих интервью Вы сказали, что думали о самоубийстве.

Да.

Были ли у Вас попытки?

Нет, попыток не было, только мысли. В Валмиерской тюрьме был дежурный, который часто со мной там говорил. Потом он по вечерам разрешал там, тот, кто нам баланду раздавала, и тот, кто уборщик, тот, кто убирал, они приходили ко мне вечером говорить с разрешения дежурного и администрации. И по сути это, возможно, был этот “первый толчок”, который побудил в своей жизни что-то менять. Конечно, очень трудно отказаться от того, что сеялось 23-24 года. Какая-то ненависть, злость, агрессия и так далее. От этого сложно отказаться.

Снова говоря про агрессию. Было ли в армии то, что русские называют дедовщиной?

Нет, у нас в роте не было. Я знаю, что в других было. Я даже во второй даугавпилсской тюрьме когда сидел, я встречал там дежурных, с которыми вместе служил. И они рассказывали о своих ротах. В тех ротах, где они были, ну в то время, когда я служил, ну там они были очень агрессивными. Там и унижали и так далее. У нас в роте не было. Ну, конечно, было то, что старший, например, хочет возвышать и так далее. Но такого, как, например, дедовщина - нет, не было.

Последний вопрос об армии. Вы уже рассказали, что и там вечеринки продолжались, можете их описать? Что еще было кроме алкоголя? Например, ставили музыку, приглашали девушек.

Да нет, там такого не было. Там, например, в клубе были какие-то мероприятия. Тогда туда местные девочки приходили. А там в армии я познакомился с одной, она там… У нас было то, где мы жили, а рядом был участок полиции, а за тем участком полиции было кафе. И там одна девушка работала, я к ней постоянно ходил, тогда мы с ней несколько раз встречались. И тогда, когда в клубе были какие-то мероприятия, она постоянно ходила к нам. 

После армии общались?

Нет.

Еще про выздоровление после аварии. Авария, если я правильно понял, была после армии?

Да.

И это выздоровление длилось примерно сколько?

Несколько месяцев где-то, два, может быть три месяца.

Как это было?

Это было тяжело. С начала было так, когда начала более-менее функционировать правая сторона, у меня была выбита вся правая тазовая кость. И, конечно, после этого было сложно передвигаться. Ну понемногу начал ходить, потом вроде все нормально. Конечно, последствия от всего этого остались, потому что у меня и травма ноги была. Мне здесь, находясь в тюрьме, два раза операцию делали. И травмы головы остались.

Ну сейчас у меня уже не так, как раньше было, потому что… Когда сел в тюрьму, никто мне здесь такие лекарства не обеспечивал. Ужасные головные боли были, у меня часто кружилась голова, я в обмороки падал, бывало такое. Сейчас, слава Богу, я на здоровье не жалуюсь.

Ну вот, говоря о Боге. Эта первая связь, ты уже об этом сказал, что уже после выздоровления, выйдя из больницы, тебя привели в общину эти две христианки. И, как я понимаю, именно они были теми, кто тебе помог достигнуть Бога, эти два конкретных человека?

Находясь на свободе, да, это были первые шаги, которые дали какую-то… Первые, скажем так. Первые шаги, которые меня приблизили к знакомству с Богом.

Потом ты говорил про компанию старых друзей, что это в принципе перечеркнуто эту веру. И потом ты вернулся к этой вере уже в заключении.

Да.

В заключении, кто был тем человеком, если это был человек, кто вернул тебе эту веру в Бога?

Первыми, я бы сказал, были те, кто был в Валмиерской тюрьме. Начали со мной говорить. Конечно, это были, скажем так, первые шаги, как они говорили: "Да ладно, тебе дадут пожизненное заключение, но это способ, как ты можешь изменить свою жизнь".

И ты начинаешь постепенно об этом задумываться. Но, конечно, в то же самое время, старый я, он побеждал, потому, что тот новый еще победу не одержал, у старого было преимущество. Очень сложно сломать, например, какие-то старые стереотипы. Когда я приехал в Елгавскую тюрьму, я встретился с капелланом Янисом Таутваитом. Я очень часто с ним говорил. В итоге получилось так, что я у него попросил, я сказал: "Хочу найти адрес старой общины", ну там, где я был. Он знал священника той общины. Это был Руфус Аджибое в лиелвардской общине. Он нашел адрес, я ему написал. И я ему объяснил также то, что в то время, и до сих пор считаю так, что в каком-то смысле эти люди были и есть близкими, ближе чем, например, семья. Потому что я считаю, что семьи у меня не было. Написал в общину, объяснил ему ситуацию, что: "Я считаю, что я вас предал. Вы были те, кто мне в каком-то смысле дал и крышу, и какое-то новое видение жизни". Но я считаю, что я тех людей подвел. Меня удивил его ответ, он сказал: "Все нормально, мы про это слышали, мы тебя не осуждаем, мы тебя принимаем, и в рамках возможностей будет тебе писать". Пишут они, конечно, редко, но в то же самое время они пишут. 

Они помогают, поддерживают, и каждое письмо - это какая-то опора. Они приезжали в Даугавпилсское отделение на мероприятие, я не помню, в каком году. Тогда они долго готовились, в итоге они приехала, и это лично для меня было большой неожиданностью и опорой, чтобы продолжать этот начатый путь. 

Готовясь к интервью, я узнал, что Вы контактируете с зарубежными христианскими общинами. И, если правильно помню, в тюрьму приезжали делегации. 

Да. 

Из Германии, если я не ошибаюсь?

Из Германии приезжали, из Финляндии приезжают постоянно. Иногда из России и Украины. В преимущественно из Германии и Финляндии.

То есть достаточно часто получается с ними пообщаться?

Ну, снова, как я уже говорил. Если сравнивать иностранных и латвийских христиан, то за рубежом христиане намного отзывчивее, чем в Латвии.

Какова проблема латвийских христиан? 

Скорее всего, сами заключенные испортили отношения с христианами. Я говорю про тех же капелланов, капелланы говорят - приходят люди к ним в капеллу, вроде все нормально. Но он выходит на свободу, не проходит много времени, он снова в заключении. Все то, что в человека было вложено, скажем так, посеяно, это все в один момент "чик", и его нет. И когда такие люди вступают в общину… У людей сразу появляется негатив: А какой смысл было что-то человеку давать? Какой смысл было человеку помогать? Люди сами портят эти отношения. И очень многие христиане не хотят заключенным доверять. Как мы уже говорили, у каждой общины и каждой конфессии есть возможность узнать о каждом заключенном, который написал в общину, потому что в каждом месте заключения есть капелланы. Где-то капелланы общины пятидесятников, где-то лютеране, где-то адвентисты седьмого дня и капелланы других конфессий, у которых можно узнать про каждого заключенного. Есть такое: мы пишем в общину, а любой человек: "Ай, нет, он из заключения, мы ему отвечать не будем". И это, по сути, многих людей отталкивает от желания что-то менять в своей жизни. Я сам с этим сталкивался. Лично я говорил с капелланом Виталией Кротером, сталкивался с тем, что писал конкретно в рижскую общину адвентистов. Писал, наверное, раз тридцать. Ответ не получил. Конечно, было больно, конечно, было обидно. Я понимаю и тех людей, я принимаю и их какую-то позицию, но обидно было то, что они вообще ни на одно письмо не ответили. Я уже в то время как-то более-менее стоял на основе этой веры. А те люди, которые только начинают, когда им не отвечают, они: "Ай, мне не ответили, мне это не нужно, я не хочу". 

Мартиньш, мы дошли до, я допускаю, самой тяжелой части нашего интервью. Преступление, за которое Вы находитесь здесь. Это тема, которую мы не можем не обговорить. Но я не хочу сейчас как-то ограничивать твой рассказ, поэтому расскажи свою версию о случае, из-за которого ты оказался в заключении. Поэтому последовательно, с момента, как проснулся с утра до момента когда пошел спать в тот судьбоносный день.

По сути в каком-то смысле все началось с того, что в жизни не было никакого смысла. Я поругался, например, с той девушкой, с которой у нас общий ребенок. На данный момент она живет в Германии, как я уже говорил. Ну было так, я работал в то время у одного хозяина. Я жил у бабушки, работал там у хозяина. Каждый раз еду туда - еду обратно, еду туда - еду обратно, алкоголь, алкоголь и так далее.

С утра просто поднялся и в очередной раз пошел на работу. По пути меня взяла машина, довезла туда, увидел по дороге, что шла та девушка. Что случилось? Что там? Ну я это до сих пор не могу сказать и не могу объяснить. В суде я признал и ограбление, и убийство, но изнасилование я не признал, я его не могу признать потому, что по сути нет ни одного доказательства этого. И в то время у меня, в связи с тем, что я принимал лекарства и употреблял алкоголь, у меня были проблемы со здоровьем, этого я сделать не мог. 

Возвращаясь опять к этому… Девушку я убил, взял ее телефон, пошел к хозяину, у этого хозяина спрятал телефон, сказал, что мне плохо. Он меня отвез к местному фельдшеру, фельдшер проверил давление, оно было повышенным, и он меня отвез назад домой. 

Это была абсолютно случайная девушка?

Нет, ну я ее видел там. Не то, чтобы… Случайно было то, что она шла в тот момент. А то, что она была знакома, это другой факт. Он меня отвез домой, и все. Я там как отмороженный ходил по дому, на работу в то время вообще не ездил больше. У меня бабушка спрашивала, почему я не иду, я: "ай, ай, ай". И все. Через неделю приехала полиция за мной.

О задержании немного позже. Знаю, что это тяжелый вопрос. Но все же - в тот момент преступления, что Вы чувствовали?

Скорее всего какую-то агрессию, негатив. 

Это был взрыв?

Ну какая-то злость. К чему, я не могу объяснить.

Помните, что было перед убийством? Например, ссора с кем-то за день до этого....

Нет, ссоры никакой не было. Я говорю, я вот работал у этого хозяина, я от него ехал, заходил в магазин, брал алкоголь, ехал домой. И так каждый день. Все эти ссоры - нет. Вроде все нормально было.

Если бы у Вас сейчас была возможность позвонить самому себе перед совершением преступления, чтобы Вы себе сказали?

Чтобы я сказал, я не знаю. Просто зная, каким человеком я был в то время, и какой я сейчас, тот человек этого человека бы не понял и не послушал бы.

То есть, Ваша молодая версия не послушала бы Вас взрослого?

Нет. Потому, что я встречался с таким типом заключенных в тюрьме. Когда ты начинаешь говорить о каких-то изменениях, о каком-то понимании, вот до чего чего может довести любое преступление. Вот, что преступление может тебя довести до заключения и так далее: “Да ладно, что ты мне говоришь? Меня никто не поймает!”

Во многих ситуациях мы слепы, во многих ситуациях слепы и не можем видеть наперед, не можем прислушаться к голосу разума. 

Чего Вам больше всего не хватает, находясь в несвободе?

Как я уже говорил, семьи. Этого самого близкого человека, с кем быть вместе, с кем создать семью. Я понимаю, что, скорее всего, если хотя бы взять детство, что основ семьи и понимания, что такое семья, у меня не было. Только в течение этих лет я… Вы спрашивали, читал ли я в детстве книги, я их не читал. А за эти годы я прочитал так много, сколько в детстве в школу с собой не носил. И это действительно дало какое-то представление, что такое семья, как ее нужно создавать, какой вообще должна быть семья, и что является ее основой.

Есть какие-то книги, которые вы прочитали в заключении, которые больше всего отпечатались в памяти?

Ну, мне понравились книги такой Елены Уайт - "Великая борьба", "Патриархи и пророки", которые по сути дают представление и об истории, и о современности, и о семье и так далее. Как нужно строить отношения не только в семье, но и с окружающими людьми. 

Из нашего разговора я понял, что именно семья является Вашей мечтой. Если бы Вы вышли на свободу, Вы бы попробовали завести отношения и создать семью?

Нет, ну конечно, если бы была такая женщина, которая хотела бы создать отношения, семью, почему нет?

Кроме семьи, есть ли ещё какая-то вещь, которую Вы бы хотели сделать в первую очередь, выйдя на свободу? Что угодно.

Ну, скорее всего, выйдя сразу на свободу, здесь была такая интересная ситуация. Мы здесь считаемся некоторые пожизненно осужденные, а остальные, у которых маленький срок. Есть те, у кого на 10 лет, а есть один, который в августе выйдет на свободу, один - в октябре. И часто говорим с ними, они говорят: "Во, если бы тебя выпустили, сказали бы - Мартиньш, иди на свободу!", Я говорю: "По сути я бы ничего с собой не взял, я взял бы только две вещи. Я взял бы библию и блокнот, где у меня записаны какие-то телефонные номер". Если бы вышел на свободу, даю 90%, я позвонил бы капеллану, капеллан любой приехал бы за мной. Самое первое, что я бы сделал на свободе - попытался бы донести до христиан, что действительно в заключении есть люди, которые в них нуждаются. Как научиться не судить после одного заключенного, потому что каждый человек индивидуален. На данный момент нас здесь 18 человек. 17, вчера один ушел. 17 человек и каждый из нас индивидуален. У каждого какие-то свои недостатки, у каждого свои плюсы. И также здесь. То, что, например, приходит капеллан, и к нему идут какие-то пять-шесть человек. Каждый человек идет, руководствуясь своими интересами. Я в 2006 году начал переписываться с одним пастором. Это был пастор адвентистов седьмого дня Алфред Екабсонс. 

Я ему начал писать, я ему сказал: "О, пришли мне парку, пришли мне конверт". Он мне вообще не ответил. Прошло где-то два или три года. Он мне отправлял учебные материалы, я начал учиться. Начал больше углубляться в Библию. Где-то спустя два с половиной или три года он мне отправил первую марку и конверт. Потом он мне отправил еще помощь, материальную. Я ему потом написал, спросил: "А почему ты мне раньше не мог?" Он сказал: "Я проверял твое желание и твой интерес. Если бы ты, например, был больше заинтересован в материальном", он говорит: "Я бы тебе месяц пописал, ничего тебе не отправлял бы, ты бы уже давно махнул рукой и у тебя бы не было интереса мне писать". Здесь то же самое. Очень часто получается так. Человек пишет: "А, отправь мне что-то там". Они отправляют. Они один раз отправляют, второй раз отправят, а третий раз, когда у тебя попросят, ты отказать уже не можешь. Они говорят: "Во, в Библии написано - если у Вас просят, Вам надо дать". Очень многие спекулируют этим. Меня этот пастор научил, что первичной должна быть эта духовная основа. И тогда мне один человек дал одну женщину, я с ней на данный момент уже около семи лет переписываюсь. У нее никогда ничего не просил. Потому, что она, в первую очередь, инвалид второй группы, ей в этом году исполнилось 59 лет, у нее свои сложности и свои проблемы, но не это основа наших разговоров. Вот. И я у нее никогда ничего не просил. А здесь, хоп, приходит начальник нашего подразделения и говорит: "Тебе отправили 20 евро". Я говорю: "Кто отправил?" Он показал бумагу, что отправил. Я был в шоке. Я ей потом написал, спросил. Она говорит: "Мне просто благословил Бог, что тебе нужно отправить". Она просто пошла на почту, на почте сказала, она знала мое имя и фамилию, она знала мой персональный код. Она сказала: "Хочу отправить туда и туда". А там на почте есть все эти банковские реквизиты. И она отправила. И я просто увидел то, что, если мы ориентированы на какие-то духовные ценности, на то, что мы хотим изменить свою жизнь, человек уже будет заинтересован, он увидит сам, что тебе что-то нужно. И он даст. Найдет условия, чтобы человеку помочь. А если он говори человеку: "Дай, дай, дай", мы не можем после этого ему отказать. Скажет: "Ай нет, все, я тебе больше ничего не дам". 

Эти отношения с другими христианами, прощание и помощь, во сути эти вопросы связаны со следующим блоком вопросов - про ресоциализацию, и об этом мы еще поговорим. Но у меня остались еще три вопроса про преступление, которые нужно просто закрыть. Вы сказали, что Вас задержали, как быстро после совершения преступления это произошло?

Меня задержали спустя неделю. 

Как это происходило? 

Они просто приехали ко мне домой, меня вывели наружу, ничего не объясняя, привели на место преступления. Ну, там они стали угрожать. А, кинологи и так далее. Ну и, конечно, зная, что я сделал, я в преступлении сознался. И все. Они меня сразу повезли в Мадону, в КПЗ. Там я не помню, сколько отсидел, меня повезли в Валмиерскую следственную тюрьму. 

Вы сопротивлялись в момент задержания?

Нет. Потому, что я уже знал, почему они приехали. 

Вы ждали?

Ну, не то, чтобы ждал, я просто знал, я видел, как они едут… Свалить можно было. В то же время - смысл сваливать?

Один дополнительный вопрос. В то время, в ту неделю перед задержанием, какие были Ваши чувства и эмоции? Вы переживали, вам было страшно?

Нет, я думаю и считаю, что, может банально прозвучит, но я в то время вообще отлетевший был, я не понимал, что происходит. Потому что… Трудно объяснить. 

Как я уже говорил, это очень сложный, но необходимый вопрос. Как Вам кажется - ваше наказание заслужено или нет?

Ну, если брать, например, то, что отнята жизнь человека, несмотря ни на что другое, в каком-то смысле, возможно, что да. Я могу сказать, что нет, но в то же время где-то глубоко есть противоречие считать, что - да. Потому что, если брать какие-то библейские принципы, в Библии написано - не убей, а ты убил, отнял у человека жизнь. Или “справедливо или не справедливо”. Я, например, считаю, что да, наверное справедливо, но в то же время снова… Решение не принимаем мы. Решение принимает суд, прокурор, адвокат и т.д. Если они считают, что мне нужно находиться здесь, наверное, так и есть. 

Если это интервью смотрит человек, возможно, молодой человек, который задумал сделать в своей жизни какую-то глупость, что бы Вы хотели этому человек сказать?

Единственное я могу сказать то же самое, то, что я уже говорил, я пытаюсь сказать людям, что мы очень часто хотим удовлетворить какие-то свои желания. Несмотря на то, на какое преступление, мы, возможно, идем. Но разве это принесет какую-то пользу мне, моим близким и тому человеку, кому я хочу это сделать? Очень многим я говорил, и сталкивался с этим в заключении, что любой человек, который совершил преступление, не пострадал тот человек, который сделал преступление. Страдает его семья, его близкие, больнее всего мы делаем им. Виновата ли моя семья или мои близкие в том, что я хочу сейчас сделать? Есть ли смысл делать больно своим близким? Может, стоит отказаться от каких-то своих желаний, но быть вместе с семьей? Потому, что это разделяет нас семьей и образует пропасть в наших отношениях. Потому что, когда ты здесь, семье надо о тебе заботиться, семье надо тебя обеспечивать и этих отношений больше нет. Лучше создать отношения, находясь на свободе вместе со своей семьей. Отказаться от каких-то своих преступных задумок, и посвятить время нахождению вместе с семьей. Потому, что самое важное и ценное, что у нас есть - это семья. А если, например, семьи нет, то это… Я могу судить по себе, это очень тяжело. 

Мы наконец дошли до пятого блока наших вопросов про ресоциализацию. Тюрьма - не место, куда человека забрасывают и забывают о нем. Хотят, чтобы выйдя на свободу, он интегрировался в общество. Мой первый вопрос: Как Вы видите жизнь все решеток? Как вы узнаете о том, что происходит вне? Вас вообще это интересует?

Ну, конечно, это интересует. Каким бы большим не был наш срок, в какой-то мере мы интересуемся, что происходит на свободе. В первую очередь, это телефон… Тьфу, телевизор! Мы смотрим, что происходит на свободе. Администрация приносит какую-то информацию. Тот же контакт с администрацией и людьми из вне. Те же христиане приезжают и рассказывают, что происходит на свободе. В тюрьме, как бы ни было, также доступна какая-то литература. Но это все тоже зависит от самого человека. Если у него есть интерес и желание узнать и влиться в какую-то программу свободы. Потому, что я сталкивался с такими людьми: он выходит, и через месяц-два он возвращается. Значит у него не было желания ничего менять, у него не было желания влиться. 

Есть ли еще какая-то вещь, которая существует на свободе, которая Вам очень интересна, но Вы ее не видели и не трогали? 

Да по сути много таких вещей. 

Например?

Здесь была такая ситуация. С 2005 года я сидел в спецблоке. Я здесь нахожусь с февраля этого года. Здесь у нас шире, до этого информационное поле было очень маленьким. Там получалось так: то, что, например, идешь позвонить по Skype, сходишь на встречу, и то, что ты видишь по телевизору. Все. По сути там говорят только между собой. Там заключенные одного статуса. Здесь находятся заключенные разного статуса, у которых есть меньшие сроки, и так далее. Здесь информационное поле шире. Здесь те, кто освободится через полгода, есть те, кто, например, приехал, а до этого год был на свободе. Вот он снова находится в заключении. Поэтому у него есть какая-то еще информация. Приехал сюда, мне там начал рассказывать, я забыл, как они там называются, какие-то штучки, с помощью которых ты можешь в интернет зайти. 

Я ему говорю: "А что это такое, ты можешь мне объяснить?". Он смотрит на меня и говорит: "Ты отлетевший что ли?". Я говорю: "Я 16 лет отсидел в спецблоке", я говорю, я не знаю, что это такое, можешь мне объяснить? И реально ты понимаешь, что в каком-то смысле информации очень мало. Что мы ограничены в каком-то информационном поле, что невозможно все понять и все знать. Поэтому, как бы ни было, администрация создает какие-то программы, еще что-то, чтобы приблизить каждого человека ближе к свободе. 

Считаете ли Вы, что Вы исправились?

Нет, ну я уже могу сказать, что я исправился. Но как я уже сказал вначале, я считаю, что мне еще много что нужно изменить. Если бы, например, на данный момент у меня было бы… пришли бы и сказали, у тебя есть возможность выйти на свободу, скорее всего, я попросил бы какую-то возможность находиться какое-то время в центре ресоциализации, потому что здесь один круг общества, а там другой круг общества. И, чтобы полноценно влиться в тот круг общества, ты не можешь прости выйти отсюда, проведя столько лет в заключении, что тебя просто выкидываю и все. Необходимо какое-то время, чтобы ты полноценно влился в то общество. Да, и подстроился.

В каких ежедневных мероприятиях по ресоциализации Вы участвуете? Может, какие-то семинары проходят и что-то подобное?

Я так по памяти не скажу. Я Вам могу сказать в таком виде. Сейчас я Вам покажу, потому что так мне будет сложно сказать, ответить на заданный вопрос. Преимущественно - работа с психологом. В последнее время проходило со службой пробации. Служба пробации приезжала, даже на такую программу они приезжали к нам.

А, медитация, то есть решение конфликтов.

Потом с психологом мы проходили эту программу.

Как сам оцениваете, Мартиньш, помогает?

В каком-то смысле помогает, потому что любая предложенная программа дает какую-то новую информацию. И все зависит от меня самого, хочу ли я, например, в своей жизни что-то менять, в своей рутине, в своих словах, в своей работе, в своих действиях и в своем отношении. Если я хочу, значит программа мне поможет. А если я пошел на программу просто “ля, ля, ля”, тогда она мне не поможет. Это зависит от самого человека. Если он хочет, чтоб ему помогли, тогда для него любая возможность, которая будет, ему поможет. 

Как Вам кажется, государство делает достаточно, чтобы те люди, которые находятся здесь, чтобы после того, как они выйдут на свободу, они не вернулись снова?

Ну, конечно, хотелось бы чего-то большего, глобального. Но на данный момент снова, если мы посмотрим на то, что было много лет назад, тогда, когда не было вообще ничего, сейчас в рамках возможностей, возьмем, например, начальника Управления мест заключения Илону Спуре, она в течение этого года очень многое сделала. Чтобы в тюрьме были те же программы ресоциализации, или какие-то другие возможности, чтобы каждого заключенного приблизить к свободе. То же самое и со службой пробации. С ними очень часто работают в местах заключения.

То есть, в принципе, находимся на правильном пути?

Я думаю, что да.

Возможно есть какой-то вопрос, который мне нужно было Вам задать, но я этого не сделал?

Вот единственное, в конце интервью, хотел бы сказать такую вещь, что я понимаю и признаю то, что мои слова не смогут… Я не знаю, кто это увидит. Возможно, увидят те люди, которым я навредил. Которым я причинил боль и так далее, но я понимаю, что мои слова не смогут успокоить эту человеческую боль, которую я причинил. Я просто могу просить у них прощения, и… Конечно, в такие моменты сложно найти возможные слова, поэтому я могу лишь просить прощения за то, что я сделал, и любого человека, которому я сделал больно с свои годы, пока я находился на свободе. 

Спасибо!

Спасибо и Вам.

Спасибо за откровенность.

Спасибо за предоставленную возможность. Надеюсь, считаю, что кому-то то, о чем говорили, также даст возможность что-то в своей жизни изменить, и не находиться здесь, где находимся мы. Потому что, находясь здесь, мы отделены от своей семьи, и хуже всего делаем своей семье. Поэтому желаю каждому остаться вместе со своей семьей и в каком-то смысле устремить где-то свой пыл, ограничить свои какие-то желания. Быть вместе с семьей, это самое главное.

Надеемся, что прислушаются.