Из Москвы в Ригу через Израиль. Бывшая россиянка о войне, любви и китах

Из Москвы в Ригу через Израиль. Бывшая россиянка о войне, любви и китах
Facebook OK Telegram Whatsapp
Comments 4
Полина Побережская
Полина Побережская Фото: личный архив

Полина Побережская шесть лет назад вместе с сыном и мужем – военным журналистом, переехала в Латвию. Можно сказать, что ее путь сюда прошел по маршруту Новосибирск – Санкт-Петербург – Москва – Тель-Авив – Рига. В интервью RUS TVNET Полина рассказала, почему ее семья выбрала именно Латвию и о своих впечатлениях о стране.

Художник из Новосибирска с израильским паспортом

- У тебя есть очень грустная картина "Старый пес". Глупый вопрос, но все равно спрошу: "О чем эта история?".

- О верности и преданности. О неотвратимости расставания. Вот жила собака, охраняла дом, любила своих хозяев безусловной любовью и умерла. А у людей-то жизнь продолжается. И собака не может уйти, бросить своих хозяев даже после смерти. И она по-прежнему их охраняет…

Картина Полины Побережской "Старый пес"
Картина Полины Побережской "Старый пес" Фото: личный архив

Новосибирск

- Я родилась еще в Советском Союзе в новосибирском Академгородке. Это уникальное место – город студентов и ученых. Мама по профессии учитель литературы, а по жизни – человек, который организовал в Новосибирске несколько очень крупных педагогических проектов для подростков. А папа – журналист и кинорежиссер, сценарист и вообще личность многогранная. В общем, Академгородок, молодые энергичные родители.

В мои шесть лет родители развелись, и мы переехали на рабочую окраину Новосибирска – в типичный многоэтажный панельный район, такие вертикальные трущобы. А это конец 80-х, начало дикого капитализма. Подростки разбились на группировки, постоянные драки, разборки, и все мое детство прошло в такой очень жесткой системе "пацанских ценностей" – что во дворе, что в школе. Моим спасением стала художественная школа, куда я, по сути, сбегала от своей реальности.

- А подбери иллюстрацию к этой своей жизни из своих работ?

- Ну, вряд ли это будет что-то конкретное. У меня есть серия черно-белых рисунков. Во эта тема, наверно: черное и белое, две жизни одновременно.

"Грусть", Полина Побережская
"Грусть", Полина Побережская Фото: личный архив

- А после восемнадцати все очень круто изменилось. Мы наконец-то переехали с окраины города в центр, а Новосибирск – это город контрастов. И здесь меня окружали уже совсем другие люди. И это был такой всплеск эмоций, совсем другая планета.

- И ты тогда решила стать художником, да?

- Я хотела, но все пошло не по плану, как у всех в 90-е. В архитектурный недобрала один балл, ушла в рекламный бизнес. Потом было много разных проектов. Успела даже окончить педуниверситет. Но главной для меня оказалась работа редактором газеты в Израильском культурном центре.

Полина Побережская, ее картины и пес Филя
Полина Побережская, ее картины и пес Филя Фото: личный архив

Там же, к слову, познакомилась со своим будущим мужем – Евгением Эрлихом. Он иврит изучал на языковых курсах. Хотя никакой романтики у нас не было: я вообще была влюблена в другого. А через несколько лет уехала в Санкт-Петербург, чтоб в университете получить второе высшее образование – изучала психологию. Так что художник из меня не получился.

Санкт-Петербург

- Получился психолог?

- Нее, получилась жена Эрлиха. Женя к тому времени уже работал в Москве, на одном из центральных ТВ-каналов, военным журналистом. И он, как только узнал, что я в Питере, тут же примчался ко мне в гости. Он приехал, вылез из машины и сразу повел в ресторан ужинать, а там вдруг заявил очень странное: "Короче, отпуск у меня короткий, всего пять дней. Так что твоя задача за эти дни узнать меня получше и… полюбить. И, кстати, выходи за меня замуж".

"Выходи за меня". Картина Полины Побережской
"Выходи за меня". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

Я сначала буквально упала от смеха на пол, мне показалось, что он сумасшедший. Мы ведь даже друзьями не были, максимум – приятели. Однако… в это трудно поверить, но ему действительно хватило пяти дней, чтобы полностью изменить мою жизнь. И мы женаты уже 17 лет. Мне кажется, у нас все получилось.

Полина Побережская с мужем Евгением Эрлихом и сыном Львом
Полина Побережская с мужем Евгением Эрлихом и сыном Львом Фото: личный архив

- Проиллюстрируешь?

- Нет, это было какое-то сумасшествие, взрыв. Такого взрывного у меня ничего нет.

Москва

- Понятно, что я переехала в Москву. Там у нас сын родился. Назвали Левой, в честь наших дедушек. В целом было не до художеств. Да и настроения не было – меня постоянно работа мужа напрягала. Он мотался по разным горячим точкам – от Чечни до Афганистана и Ирака. Я переживала. Мы иногда даже ругались, мол, у тебя уже семья, ребенок, хватит. Но все решилось само собой.

"Отпускаю". Картина Полины Побережской
"Отпускаю". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

С приходом Путина стала резко меняться информационная политика, особенно на федеральных телеканалах. К примеру, про Чечню, когда там вовсю еще воевали, нужно было рассказывать, что уже всех победили и восстанавливают мирную жизнь.

И вообще, про власть – как про покойника, только хорошее.

Муж у меня – правдоруб. Довольно быстро поругался с руководством, и его, что называется, попросили… Он и ушел. И мы решили, что надо уезжать.

- Есть картина про тот период?

- Наверно, "Жена смотрителя маяка". Вот у мужчины есть свое дело, очень важное для него. И он его делает. А его мир хранит женщина, и собака преданная его защищает. И море – это ведь про чистоту, про великость. И волны одновременно – волосы его жены. Может, это его сон. Мне странно расшифровывать картину, ведь все уже сказано. У каждого человека должен быть свой маяк, свой мир, своя женщина, которая мужчину так хорошо понимает, что у нее даже хвост отрастает вместо ног – и она становится частью его стихии. 

"Жена смотрителя маяка". Картина Полины Побережской
"Жена смотрителя маяка". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

Израиль

- А когда ты осознала себя художником?

- Никогда. Я и сейчас не считаю себя художником. В моем представлении художник – это человек, который ежедневно пишет картины, их у него уже сотни, и много выставок персональных, и членство в Союзе художников. И они такие сложные: они должны курить, страдать, убивать свою жизнь… А я ничего из этого не делаю. Какой я художник?!

"Сентябрь". Картина Полины Побережской
"Сентябрь". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

В Израиле пришло время определиться, чем я хочу заниматься в новой жизни. И мне очень захотелось опять рисовать. И я опять пошла учиться в местный университет на арт-дирекшн – не знаю, как это перевести на русский – нас учили "креативить", преображать пространство. Это было что-то невероятное. Колоссальная разница в подходах обучения в России и в Израиле. Нам давали минимум теории, все строилось на практических занятиях.

Нас, как щенят, бросали в реку, и мы должны были сами научиться плавать.

Чтоб вы понимали, отсеялась половина курса. Нам почти ежедневно давали очень сложные творческие задания – к примеру, разработать с нуля визуальный стиль компании по производству пылесосов или придумать новый литературный журнал и сделать к нему обложку. Никто ничего не объяснял.

"Ненастье". Картина Полины Побережской
"Ненастье". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

Но уже через день-два нужно было принести готовый проект, реально напечатанный, склеенный, готовый к употреблению. По ночам никто из нас практически не спал. А у меня еще был маленький ребенок на руках. Это был какой-то ад. Утром еле живые мы презентовали свои проекты, а преподаватели устраивали нам жесткий разнос и отправляли все переделывать. У нас была истерика. С другой стороны, вот так, через практику, они нам буквально "вскрыли мозг" – нам больше ничего не страшно, и мы понимаем, что в творчестве нет никаких ограничений, кроме собственной трусости. Дело не в деньгах, не во времени, не в стереотипах. Просто иди и делай. Можно делать все, кроме скучного. Ну я и пошла делать все!

- А почему уехали из Израиля?

- Война. Мы прожили в Израиле 9 лет. И это был уникальный опыт, и замечательный период нашей жизни. А чтобы как-то достойно там жить, приходилось очень много работать. Ну, прежде всего Женя работал. В Израиле жесточайшая конкуренция, очень высокие цены на продукты и заоблачная стоимость жилья. Детский садик, к слову, тоже очень платный. Жене, надо честно сказать, повезло, хотя и не сразу.

Полина с мужем и сыном. Израиль, сентябрь 2008 года
Полина с мужем и сыном. Израиль, сентябрь 2008 года Фото: личный архив

Он и на стройке там пахал, и мебель собирал, и кондиционеры устанавливал. Но в конце концов устроился по специальности – тележурналистом: сначала на международный телеканал RTVi, позже – на израильский "9 канал". А я как раз окончила свой вуз и тоже стала помаленьку работать. И Лева подрос и пошел в школу. Вроде, жизнь налаживалась. Только в Израиле же постоянно то теракты, то обстрелы ракетные, то война.

За девять лет мы там пережили три войны.

И муж, как журналист, опять стал пропадать там, где горячо. А я почти всегда одна. И я снова стала бояться. Я не могу жить на войне. Представьте: сидишь дома с ребенком, и вдруг начинается бомбежка. Ты прячешься под стол, потому что не успеваешь спуститься в подвал, где бомбоубежище.

Прижимаешь к себе ребенка и пытаешься его успокоить, хотя у самой сердце наружу выпрыгивает. А муж в это время где-то бегает на передовой. В какой-то момент стало понятно, что это никогда не кончится. Мне стало очень плохо. В общем, Женя меня услышал, пожалел, я бы сказала.

И мы начали искать варианты, куда переехать хотя бы на время, отдохнуть от "горячего Израиля". Мой папа живет в Берлине, и он, зная о наших метаниях, как-то сказал: "А посмотрите Ригу. Это почти Лондон, но только для бедных". Так на горизонте неожиданно возникла Латвия со своей программой "Инвестиции в обмен на ВНЖ". Мы посмотрели и рискнули.

- А как бы ты проиллюстрировала Израиль

- Хм, это, наверно, "Кит". Это точно про Израиль. Израиль – на самом деле он огромен. Он по своей энергии такой мощный, большой, как океан. И я такая точечка, еле заметный кораблик на его поверхности, и непонятно, чего ждать от океана, ведь в его глубине всегда есть своя тайна, что-то, что ты не можешь контролировать никогда.

"Кит". Картина Полины Побережской
"Кит". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

Рига  

- Если Израиль – океан, то здесь, получается, суша?

- Нет, Латвия – это река. Я из океана вошла в реку. Тут меня тоже волнами колышет, но я хотя бы берега вижу. 

- Не хочешь сойти на берег?

- Если честно, то нет, не в Латвии. Мне нравится здесь, но это не моя страна. Хотя я вообще не знаю, есть ли в мире "моя" страна. В моей идеальной стране не должно быть ненависти – вот и все, это очень просто.

- А в Латвии ты ощущаешь ненависть?

- Смотри, уровень ненависти везде разный, но он есть. В Латвии ее намного меньше, чем в России или, к сожалению, в Израиле. Но да… местные жители, может, на меня обидятся, но она есть. Она идет сверху, увы, от политиков. За 6 лет, что мы тут живем, я же вижу, как власти принимают законы прямо против меня, против моего ребенка. Я не рассматриваю исторические причины такого отношения ко мне как к человеку, говорящему по-русски – они меня не касаются. Но следствия таких законов меня касаются напрямую.

При том, что я сюда приехала по латвийскому же закону.

Вы поймите меня правильно. Я ничего не прошу от государства, мне ничего от него не надо. При этом мы не занимаем здесь ничьих трудовых мест, наоборот – создаем новые, мы сюда вложили и продолжаем вкладывать немалые деньги. Муж у меня по заказу международного телеканала "Настоящее время" делает здесь большую телепрограмму про жизнь в Балтии. И у него большая команда из местных ребят. Это все деньги, налоги.

Полина Побережская и ее сын Лев
Полина Побережская и ее сын Лев Фото: личный архив

Но сверху власти нам постоянно транслируют, что мы тут очень мешаем. Хочешь не хочешь, но это просто накапливается и начинает быть частью твоего существования здесь, общим фоном. И эта ненависть, пусть она вот такая тихая, без ракет, летящих на голову (как в Израиле) – все равно это в моем восприятии ненависть. Это же государственная политика. 

- Сейчас иностранцы прочтут это интервью и скажут: "Боже, какая ужасная страна!"

- Ой нет! Она не ужасная. Может, из всех, что есть в мире, она для меня самая прекрасная. Здесь очень чисто и красиво. Мне подходит скорость этой страны, дистанция между людьми, их холодность. Я говорила про ненависть сверху. Но с людьми у меня здесь прекрасные отношения.

"Зимний сон". Картина Полины Побережской
"Зимний сон". Картина Полины Побережской Фото: личный архив

Мне сильно здесь везет на людей. Иногда бывает, что человек, с которым ты вступаешь в контакт, как бы играет в эту политическую игру неприязни. Но если ты не включаешься в эту игру, а я никогда не включаюсь и как бы не замечаю, то… люди это чувствуют, и с них моментально как-то слетает вот эта борьба с абстрактной мной. И со мной конкретной они сразу максимально вежливы и добры. А я всегда говорю – мне, честно, намного более приятны люди улыбающиеся, пусть они даже фальшиво улыбаются, чем искренняя злоба.

"Сиеста", Полина Побережская
"Сиеста", Полина Побережская Фото: личный архив

Я здесь практически не чувствую от людей никакой агрессии. Латвийцы, с одной стороны, более закрыты, а с другой – более интеллигенты, строги, организованны. Мне комфортно с ними. Мой опыт жизни в России заставлял меня постоянно держаться в напряжении, быть готовой к опасности. Здесь я хожу по улицам расслабленно. Тут очень спокойно. Я тут могу медитировать в центре города.

- То есть Латвия – это идеальная страна для медитаций?

- Латвия – это страна-медитация! Это страна-омм!

Мне нравится Рига. Мы с ней совпали какими-то чертами характера, расстояниями, скоростями, условностями. Мне нравится Вильнюс, Таллинн. Мне вообще много городов в мире нравится. Но из всех путешествий я с огромным удовольствием возвращаюсь именно сюда.

"Полнолуние", Полина Побережская
"Полнолуние", Полина Побережская Фото: личный архив

Хотя рижане меня сейчас наверняка распнут, но мне нравится, что у города есть свои недостатки. Здесь в тихом центре стоят отреставрированные дома, а рядом заброшенные такие шедевры архитектуры – пустые коробки. И сначала ты думаешь: "Боже мой, как это ужасно!" А потом – ну так бывает, что-то цветет, что-то умирает. И это не пластмассовая декорация, а жизнь. Хотя в целом на моих глазах Рига как раз оживает. Многие дома восстанавливают и восстановили, там уже в окнах свет горит.

Люди здесь тоже радуют глаз, они одеваются в целом очень хорошо, по-европейски ухожены. Женщины за собой прямо следят–следят! Мужчины – опрятны. Молодежь очень свободная и стильная. 

- А какая картина, по твоим ощущениям, соответствует Латвии?

- Хм… Вот эта, где собака спит в ногах, на лодке. Я ей дала название "Счастье". Потому что есть лодка, есть движение и есть минута счастливого покоя. И в Латвии у меня все это есть. Я здесь помирилась сама с собой.

"Счастье", Полина Побережская
"Счастье", Полина Побережская Фото: личный архив

- Рига – это финал твоих путешествий по миру?

- Ну нет. У меня есть такое свойство характера: если мне сказать, пусть даже в самом наипрекраснейшем месте на земле: "А теперь ты будешь жить здесь всегда, всю свою оставшуюся жизнь!" – это для меня будет самая большая катастрофа. Я хочу знать, что я свободна и всегда могу двигаться дальше, даже если мне уже никуда не надо – мне очень важно это ощущение.

Вот если из всех моих картин выбирать картину лично про меня – то это "Дорога домой" – она про меня. Дом где-то есть, и мы плывем к нему.

"Дорога домой", Полина Побережская
"Дорога домой", Полина Побережская Фото: личный архив

- А тебе нравится, когда твои картины хвалят?

- Очень! Но я не сильно верю в искренность людей, мне кажется, что они меня просто жалеют и хвалят из вежливости – они просто очень добрые люди.

Ключевые слова
Последние новости
Не пропусти
Наверх