Мы живем во время, когда легко потерять веру в человечество. В водовороте запоздалых и непродуманных решений, осуждая друг друга в тени угрозы собственному существованию, не остается сил чувствовать эмпатию и сострадание, и это можно понять, так как суровые времена требуют сурового отношения. Мы можем позволить себе эту роскошь - ожесточиться, стать бесчувственными, даже жестокими. Это часть инстинкта выживания.

А есть те, для кого в пандемию отменены законы выживания и самосохранения; те, кому не позволено чувствовать себя слабыми и бессильными. Нет времени искать виновных, потому что рядом кто-то борется за то, чтобы дышать. Они не только спасают наши жизни, они сегодня стоят на страже человечества. С уважением и восхищением склоняя головы перед нашими врачами, публикуем мысли Ольги Салюки, врача Рижской Восточной клинической университетской больницы, о повседневной работе в изоляторе приемного отделения Covid-19:

"Что мы, наивные, полгода назад могли знать о будущем? Да, ни-че-го! Ничего не изменилось: мы и сейчас не знаем, что будет через полгода. Хотя вру. Изменилось. Сейчас будет немного пафосно, потерпите. Изменилось мое место силы, мое то, с чего я начинала, к чему шла и до сих пор иду. Моя работа. Мое отделение, где многие годы работает все как швейцарские часики, раздробили, разрезали на куски: здесь сейчас располагается восточный фронт. У нас тут война.

С одной стороны завозят "подозрительных" - с температурой, кашлем и низкой сатурацией; с другой стороны - тех, у кого ковид подтвержден - эти изоляторы открылись неделю назад, когда первые перестали справляться с наплывом. А посередине завозят "счастливчиков" без симптомов и подтверждения.

Этот пчелиный рой бурлит и гудит 24 часа семь дней в неделю. Я уже три раза - читай, смены - работала в новых изоляторах для подтвержденных.

Все очень просто: завозят пациента - идешь одеваться. На грудь повесил рацию. Натягиваешь комбез, бахилы, вторые бахилы, шапочку, респиратор, который сдавливает и натирает твое лицо, капюшон, перчатки, вторые перчатки. Выдохнул, открыл молнию-дверь, пошел.

В изоляторе бегают медсестры с системами, в таком же обличии. Такие же снеговики-санитары толкают каталки с пациентами на комп и с компа. "Здравствуйте, я доктор такой-то! Как ваша фамилия? Что случилось?"

Постоянно орешь-надрываешься, чтоб тебя услышали из этой маски. "Ба-буш-ка! Что! Бес-по-ко-ит?" Уже осип-охрип, крючишься от вопля, как будто у экзорциста, а божий одуван смотрит на тебя голубыми глазами и молвит: "Доченька, говори громче, не слышу!". По рации слышишь сестру из "подозрительных": "У нас три позитивных, через комп везем к вам!". Твою ж налево. Вокруг слышится шипение кислорода через маски.

Кто-то стонет и давится кашлем. Находишь через комбез рацию на груди. "Этого в интенсивку тащи! Лиза! Лиза! Бегом маску, ставим НИВ, сатурация 70, как и была". Звонок в двери. Опять новый. Еще один. И еще один. Три мужика. 40-50 лет. Дышат по сорок раз в минуту. "Как зовут? - Денис! - Почему не вакцинирован? - Не успел… Лиза! Накрути Дениске на максимум кислорода".

Смотрит он... не смотри на меня виноватыми глазами! "Так! Этого на комп, этому перфалган, деду руку зафиксируй, чтоб не срывал маску". Что? Еще привезли? Фууух, вроде всех осмотрела. Я выхожу! "Света! Света! Возьми трех мужиков, плиз. Тяжелых. Один на НИВ, другой кандидат на хай-флоу..."

Сегодня в сводках "мои мужики". Только что Света сообщила, что умер еще один. Тот, что ехал в реанимацию, улыбался и благодарил.

Дениска с его виноватой улыбкой и глазами, отпечатавшимися в моем мозгу навсегда, еще борется. Я прошу тебя, держись".