​Чего только не узнаешь, просто читая книги и шастая по кладбищам. Вот читаю, читаю предисловие к недавно опубликованному переводу сборника стихов Даниила Хармса и вдруг узнаю, что практически здесь за углом - на Покровском кладбище - покоится тетя Хармса Наталия. Чтобы пойти на кладбище, меня не нужно уговаривать дважды, так что вот новая серия могильного детектива.

Памятник выдающемуся русскому мастеру литературы абсурда Даниилу Хармсу (1905 - 1942) для меня недостижим, по крайней мере пока. Санкт-Петербург далеко, а пандемия все еще на месте. Я могу приблизиться к одному из своих любимых писателей через его книги - причем только в переводе, потому что по-русски я читаю со скоростью ровно два предложения за десять минут.

Недавно в книжном магазине Polaris купил сборник рассказов выдающегося русского мастера сатиры Михаила Зощенко "Голубая книга". Я семь раз по-русски просил продавца показать мне, где книги Зощенко, но безуспешно. Оказалось, я неправильно ставил ударение на второй слог фамилии, а не на первый. В конце концов мы разобрались. Сейчас сижу дома и читаю по буквам. Идет тяжело, но получится. Любимых авторов надо читать в оригинале, хотя бы стараться.

"Библейки" Даниила Хармса

В любом случае хорошо, что в мире есть Эйнар Пелшс, Василий Воронов и Харальд Матулис. Благодаря им творчеством Даниила Хармса можно наслаждаться и на латышском языке и мне не нужно читать по буквам весь этот абсурдный ужас по-русски. По-латышски и то ничего непонятно, куда там по-русски. Вообще с Хармсом странно - читаешь, вообще ничего не понимаешь, а так смешно, словно ты сидишь в цирке и наблюдаешь за клоунами.

Странный автор. Недаром он однажды сказал, что его интересует только "вздор"; только то, что не имеет никакого практического смысла; жизнь в ее самых бессмысленных проявлениях.

Меня это тоже интересует, поэтому я ношу с собой компактные книжечки Хармса, словно маленькие "библии". Всегда можно наугад открыть любую страничку и почитать. Вот, например, сейчас я сижу в коридоре и жду свою вакцину, мое сердце бьется, и чтобы успокоиться, я вытаскиваю изданную в 2007 году книгу, открываю и читаю: "Вот однажды один человек пошел на службу, да по дороге встретил другого человека, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси. Вот, собственно, и всё" (издательство Neputns, перевод Василия Воронова).

Даниил Иванович Хармс ФОТО: Wikimedia Commons

Забавно, но потом становится печально - как трагикомично все вокруг. Даниил Хармс родился в Санкт-Петербурге, а умер от голода в психиатрическом отделении тюрьмы, куда он попал, симулируя безумие. Пытался избежать расстрела за клевету на советскую власть.

Между рождением и смертью была, согласитесь, самая абсурдная и непонятная вещь во Вселенной - человеческая жизнь. В этом промежутке были и тексты, которые я сейчас ношу с собой как небольшую "библию". Я сам не понимаю, зачем ношу, читаю и тайно подражаю при этом. Жизнь непонятным образом заставляет меня делать это. Насколько трагикомично и абсурдно все вокруг нас.

Чудеса на Покровском кладбище

Дорога на Покровское кладбище для меня словно еще один шаг поближе к Хармсу. Здесь покоится Наталия Ивановна Колюбакина, сестра матери Хармса Надежды Ивановны Колюбакиной.

Мало того что жена Михаила Булгакова Елена родилась и жила в нашем Тихом центре Риги, брат Иммануила Канта Иоганн был похоронен в Староместской церкви, а тут еще и сестра матери Хармса нашла покой на ​​скромном Покровском кладбище.

Даже, знаете ли, не верится. Я не большой поклонник знаменитостей, и я не стремлюсь торчать у отеля, в котором отдыхает Криштиану Роналду, или прислонять к щеке пластиковую бутылку, которую держала в руках Бейонсе, но новости о могиле сестры матери Хармса вызывают в моей груди волнение, достойное самой жаркой поклонницы The Beatles, а все потому, что мне - могильному детективу - представилась возможность вот-вот отыскать эту могилу.

Я уважительно открываю ворота Покровского кладбища со стороны улицы Сенчу и захожу внутрь. Намеков у меня достаточно. Ее могила, как сообщает сайт "Русские Латвии", находится рядом с могилой доктора филологических наук, профессора Латвийского государственного университета (в послевоенные годы) Виктора Чернобаева - в определенном направлении и вдали от братских могил.

С могилами иногда как с грибами - часов пять не найти, а в итоге все время была перед носом.

И сейчас тоже. Хожу, хожу, все глаза проглядел, читаю надписи на памятниках - кто там только не похоронен! Но я не вижу Чернобаева или Колюбакину хоть убей. Я подумал, что сам Хармс водит меня за нос, как однажды проделал это со мной на этом же кладбище и Эйжен Финк. В итоге ко мне присоединилась девушка, которая тут же нашла могилу Чернобаева.

Скиснув, подхожу и высокомерно говорю, что сам давно видел, нечего лезть в дела могильного детектива. Хотя в глубине души гложет, что сам не увидел.

И что бы вы думали, рядом с могилой Чернобаева нет никакой Колюбакиной, днем с огнем не найти. Опять ползаю, во мне возрождается ген могильного детектива, победителя. Как хорошо, что вокруг нет людей! Хоть живи в палатке в тишине и покое - честное слово. Думаю и ищу, как вдруг перед моим носом вылезает крест с обшарпанной овальной доской. На ней можно прочитать заветные слова: Тетя Даниила Хармса/Колюбакина Наталия Ивановна/1868 - 1945. 

ФОТО: Olga Tuča

Каждый раз, когда нахожу подходящего усопшего, настает блаженный покой. До Даниила Хармса - практически рукой подать.

Не пройдет и мгновенья, как я окажусь у могилы Хармса в Санкт-Петербурге, и не пройдет и десяти лет, как я дочитаю Зощенко и смогу приступить к томам Хармса в оригинале.

Рижанка Наталия Колюбакина

Ой, дорогие, я только про Хармса тут вам пою, хотя похоронена здесь Наталия. Знаменитость спутала разум. Однажды я оказался в неловкой ситуации с братом известного музыканта. На одном мероприятии я узнал и заметил схожесть фамилии и черт лица. Тут же мои глаза расширились и я спросил: "Ты случаем не брат такого-то музыканта?".

Получив утвердительный ответ, я не успокоился и взволнованным голосом произнес: "Твой брат молодец! Великий человек! Не боюсь сказать, гений!". Брат передо мной такого восторга не показал, покивал и так далее. Затем, немного придя в себя и осознав неприличие, я, покраснев в темно-пурпурный, воскликнул: "Ой, но и ты тоже великолепен! Замечательный человек! Я тебя очень уважаю!". Брат похлопал меня по плечу и сказал: "Все в порядке, дружище, я к этому привык".

Вот и сейчас, пока я нахваливаю Хармса, я и не осознаю, что делаю это, стоя у могилы высокообразованной Наталии Колюбакиной, руководителя приюта для женщин, освобожденных из петербургских тюрем. Она была филологом, как и Чернобаев, по соседству с которым она жила в городе Пушкине.

ФОТО: Olga Tuča

В 1943 году из оккупированного нацистами города Пушкина Чернобаев, его малолетняя дочь и Колюбакина отправились в Ригу, где Чернобаев работал в славянском отделении Латвийского государственного университета. Дочь Чернобаева Ольга вспоминает, что Наталия всегда была для нее матерью, и ее смерть от сердечного приступа 21 июня 1945 года стала для глубоким ударом. Чернобаев, в свою очередь, скончался 9 января 1947 года.

Заключение

​Я дома, пью красное вино, читаю рассказ Михаила Зощенко в оригинале и каждые несколько секунд прошу свою девушку, для которой русский язык - родной, объяснять мне непонятные места. Иногда мы оба смеемся, потому что, ну, Зощенко - гений, умеющий рассмешить, хотя все его рассказы пронизывает что-то столь же трагикомичное и даже мрачное, как и произведения Хармса. Зощенко всю жизнь боролся с депрессией. Хармс, в свою очередь, с бедностью, властью и, вероятно, не очень солнечным взглядом на жизнь.

Ох, лучше статью закончу как Хармс в рассказе "Случай с Петраковым": "Вот, собственно, и все".