LAT
Ваш браузер устарел. Пожалуйста, обновите его..
Файлы cookie позволяют нам улучшать услуги для удобства пользователей. Продолжая использовать наш сайт, Вы соглашаетесь на использование нами этих файлов. БОЛЬШЕ >

Каким «чудом пронесло» Францию, или Почему французы не развели у себя «белой быдляндии»

Иван Пауков, специально для TVNET/ Русский TVNET 52
  • Фото
  • Видео
Фото: AFP/LETA

Вечером 7 мая мы получли далеко не худший подарок к наступающему Дню Европы. Президентские выборы во Франции, исход которых многие считали судьбоносным для ЕС, завершились победой наиболее из всех претендентов верного европейской идее Эмманюэля Макрона. Означает ли это, что евроапокалиптические сюжеты, которыми медиа пичкали сверх всякой меры в течение последних полутора лет, наконец утратили актуальность? - да, безусловно. А следует ли из поражения Ле Пен - как и из предшествовавших неудач её коллег в Австрии и Нидерландах, что популизм в Европе наконец похоронен? - о, нет, ни в коем случае. Он жив-здоров, и ничего ему не сталось.

Ведь никуда не делись не только страх, политическое невежество масс и банальная человеческая глупость - традиционная питательная среда популистов, но и те побочные эффекты глобализации, что дали о себе знать и в июне прошлого года в Соединённом Королевстве, и во время последних президентских выборов в США.

Неудивительно, что французская внутриполитическая ситуация будоражила комментаторов уже задолго до выборов: на первый взгляд, слишком много общего имела она с британской и американской. Та же массовая неудовлетворённость властью, то же растущее число людей, считающих себя жертвами глобализации, то же углубляющееся имущественное расслоение, - и вдобавок в условиях пока не отмененнго в стране чрезвычайного положения, вызванного разгулом радикально-исламского терроризма.

Ничто, вроде, не располагало к оптимизму. Каким же чудом Францию всё же «пронесло»?

У «чуда», однако, были веские причины - и объективные, и субъективные. Остановимся на трех главнейших.

Причина 1, объективная. Выбор французов никак не противоречит оформившейся в последние годы общемировой тенденции, известной под названием «бунта против элит». Подобно Британии и США, во Франции «банк сорвал» новый политик, не принадлежавший к старым и скомпрометированным в глазах электората партиям.

Где, однако, сказано, что такой политик непременно должен быть националистом, правым либо левым популистом, или евроскептиком? Теоретически - мог бы, но на деле никак не обязан. Совсем недавно видели мы, как на гребне той же волны оказался и ребячески неравнодушный к рекламной пене мультимиллиардер Трамп, на старости лет пожелавший стать ещё и звездой мировой маскультуры (ибо именно так поначалу понимал он своё функционирование в большой политике), и откровенный политический проходимец Фарадж (один из главных идеологов выхода Великобритании из Европейского союза, бывший лидер «Партии независимости Соединенного Королевства» (UKIP), - прим. ред.)

Очень разные, надо сказать, господа, которых роднят лишь безошибочное чутьё на конъюнктуру и гениальная маркетинговая стратегия. В этом смысле Макрон - один из них.Только, к счастью, вполне вменяемый и интеллигентный.

Сыгравший на обвале массового доверия к «каноничным» фрацузским социалистам и республиканцам, Макрон воспользовался также и давней подозрительностью большинства французов к партии Ле Пен. Ведь, каким бы «обновлением» ни старался Национальный фронт (НФ) представить свои недавние внутренние рокировки, партия эта существовала ещё до физического рождения Макрона. И за 45 лет огребла компромата никак не меньше, чем её более удачливые конкуренты из мэйнстрима. Считаю, что

Макрону просто сказочно повезло получить соперником во втором туре именно мадам Ле Пен, а не месье Фийона.

Тут мы и подошли к причине 2-й, субъективной. Коррупционный скандал, похоронивший политическую карьеру Фийона, случился исключительно вовремя для Макрона: ведь, невзирая на всем известные связи с Москвой, правоцентрист Фийон до последнего времени имел вполне внушительные рейтинги. Не будучи ни правым, ни левым, и, в отличие от Ле Пен, не имевший репутации экстремиста, Фийон мог бы стать куда более серьёзным противником.

Но не стал. На второй тур удачливый кандидат вышел, унаследовав немалую часть электората выбывших конкурентов - в том числе и Фийона. И заодно - дополнительным бонусом - получил голоса тех, кто любой ценой желал остановить Ле Пен.

Именно таких голосов, по оценкам Jacobin Magazine, оказалось ни много, ни мало 43%. Ещё 33% голосовавших за 39-летнего кандидата узрели в нем символ политического обновления страны. Хотя непосредственно симпатизировавшие программе Макрона и ему лично уместились в скромные 16 и 8% соответственно.

То есть, имеем яркий прецедент: волна «бунта против элит» волею выгодного стечения обстоятельств и благодаря отлично продуманной кампании вынесла

никак не квазинародного трибуна, но по всем показателям вполне элитарного кандидата!

И неслучайно: у «французского чуда» ведь есть и третья - также объективная - причина. Она - в заметной несхожести этносоциального портрета «недовольных масс» в ведущих странах англоязычного мира и Западной Европы. Механическое проецирование иными комментаторами англо-американской модели на континентальные реалии изначально страдало непониманием их глубинных различий.

Аккуратно протоколируя схожие формальные признаки - вроде углубляющегося конфликта метрополий и провинции или растущего имущественного расслоения, - авторы подобных схем, однако, не брали в расчёт важного аспекта:

нигде в континентальной Европе социальное неравенство коренного населения не выражено так резко, как в Британии - о Штатах просто и речи нет.

Нравится это кому-то, или нет, но именно давняя традиция континентальной социал-демократии десятилетиями хранила исконные ширнармассы не только очень эгалитарной Северной Европы, но и Франции, Италии и Испании от передаваемого из поколения в поколение щемяшего чувства социальной отверженности и второсортности. Слишком давно знакомого британским и американским белым пролетариям, и недавно выплеснувшегося в столь радикальной форме.

Такого обширного потомственного люмпенизированного пролетариата, как на Британских островах, в западной части континента просто не сыскать. Одна из веских причин - доступность качественного среднего и высшего образования. Давно превращённых в Британии и США в такой big deal, что сам факт чьей-либо образованности служит почти однозначным указанием на финансовый статус семьи.

Французский же простолюдин в массе своей далеко не люмпен. Он сравнительно зажиточен, прагматичен и, соответственно, менее склонен к резким движениям: есть, что терять. В переходе на иную социальную ступеньку путём получения образования для него тоже нет ничего невозможного, это скорее вопрос выбора.

«Белой быдляндии» по британскому образцу французы у себя не развели: здешние люмен-слои «отверженных» формируют прежде всего иммигранты-арабы.

Проблем с которыми, как видим, не оберешься, но... но какому арабу придёт в голову отдать голос за НФ?

Так что, хоть никакого чуда и не произошло, для победы Макрона обстоятельства сложились просто идеальные. Впрочем (как видим мы на примере тех же Штатов), стать президентом - особенно для новичка в политике - намного легче, чем им быть. Но Эмманюэль Макрон человек не менее талантливый, чем амбициозный.

Его первые сто дней ещё не истекут к моменту парламентских выборов 11 июня. На которых недавно основанному Макроном движению En Marche, пока не имеющему ни одного мандата в парламенте, не придётся рассчитывать ни на что иное, кроме коалиционного представительства. И точно так же сомнительно, что НФ, к чьим услугам сегодня 2 мандата из 577, вырастет в уже обещанную мадам Ле Пен сильную парламентскую оппозицию. Говоря же попросту, основной корпус «старой элиты» никуда не денется. С чем Макрону - невзирая на его ярко выраженный бонапартистский темперамент - придётся считаться.

Но всё это - дела внутрифранцузские. Для нас, европейцев, важно другое: Франция не только останется одной из основных движущих сил евроинтеграции, но и определённо в этой роли активизируется. О том, как будет реализовано избранным президентом обещанное им участие в реформировании Евросоюза, говорить пока рано, но ведущие эксперты не сомневаются, что

теперь Париж будет делать всё возможное для более тесного сотрудничества с Берлином.

В частности, британский The Guardian уверен, что именно в Берлин отправится Макрон с первым официальным визитом.

То есть, пока картинка вполне благополучная. Учитывая же совпавшую по дате с завершением французских выборов победу христианско-демократической партии Ангелы Меркель на выборах в северогерманской земле Шлезвиг-Гольштейн, а также предшествующие поражения правых популистов в Австрии и Нидерландах, можно бы предположить, что с популизмом на Старом континенте покончено, и евроинтеграции снова ничто не угрожает.

Обольщаться, однакоже, не следует. Радикальной панацеи от политического популизма нет - как нет её от крыс, вшей и тараканов. Вся эта нечисть, обитающая на задворках цивилизации, однако, активизируется, когда слабеют цивилизационные барьеры, обеспечивающие наше сосуществование в параллельных реальностях.

Последний раз эти барьеры ослабли не так давно, когда среднестатистический белый европеец попал под перекрестный огонь разом трёх пропагандистских потоков. Западные левые продолжали ему внушать, что он виноват чуть ли не от рождения - потому что родился белым, потому что родился в богатой части мира, потому что его предки так или иначе были колониалистами, и прочая.

Националисты же при этом утверждали, что Евросоюз как наднациональное образование непременно лишит француза, чеха, поляка, латыша или датчанина его национальных корней, и превратит в безликий винтик глобального мира, управляемого заговором трансатлантических корпораций.

А о чём на разных европейских языках вещала Москва, хорошо известно.

И, хотя, никто из них никакой позитивной программы не предлагал, в массовом сознании весь этот вздор заметно потеснил очевидные факты. Например, что 70 лет европейцы живут без военных потрясений, а такого изобилия, как сегодня, Европа не видела просто ни в какие времена.

Что на нашем богатейшем континенте острота социальных контрастов не идет ни в какое сравнение с таковой в России, в странах Азии, Африки и обеих Америк (за исключением разве что Канады). Что, наконец, исключительно проекту совместной интеграции обязан Старый континент не только длительным периодом мирного развития, но и успешной конкуренцией на мировых рынках с такими гигантами глобальной экономики, как Китай или США. И потому у европроекта нет альтернативы - разве что реформированный европроект.

Главная европейская проблема сегодня - в отсутствии сильного политического лидерства. Как ни надёжна и последовательна «железная» фрау Меркель, как ни энергичен и гибок пан Туск, - одной их воли для нормального функционирования (и тем более, обновления) сложного евроорганизма определенно недостаточно.

Оправдает ли Макрон их - и наши - ожидания?

Эммануэль Макрон ЕС США Китай Франция
52 Комментарии